Темпл Грандин: Знай Свои Сильные Стороны

В этом году Темпл Грандин выпустила свою новую книгу под названием «Аутичный Мозг: Размышления о Спектре Аутизма» (The Autistic Brain: Thinking Across the Spectrum). В одной из глав под названием «Знай Свои Сильные Стороны» (“Knowing Your Own Strengths”) она популярно рассказывает об исследованиях способностей аутистов. Эти исследования проводились с участием Мишель Доусон, канадского ученого с синдромом Аспергера.  (Предыдущие переводы двух статей из дневника Мишель Доусон читай здесь и здесь.) Ниже приводится перевод части главы из новой книги Темпл Грандин.

Темпл Грандин
Знай свои сильные стороны

Несколько лет назад, Мишель Доусон (Michelle Dawson), ученый, занимающийся исследованиями аутизма в госпитале  Ривьер-де-Прери (Rivière-des-Prairies) при университете в Монреале, задалась  одним важным вопросом.  Подобно другим клиническим исследованиям,  а также исследованиям аутизма, проводящимся повсеместно, ее исследования мозга при аутизме были сосредоточены на когнитивных нарушениях – на том, что «неправильно».  Ей пришло в голову, что  когда человек с аутизмом демонстрировал качества, которые мы бы назвали сильными в обычном человеке, то эти качества по-прежнему рассматривались лишь как удачные побочные продукты неправильной нейронной организации мозга (wiring). Но что, если это не так? – спросила она. Что, если это не побочные продукты чего-либо, и что если это просто продукты организации мозга, и что если организация мозга не является плохой или хорошей?

Она и ее коллеги начали копаться в научной литературе.  Как и ожидалось, исследования, которые они обнаружили, постоянно подчеркивали негативные аспекты аутизма, даже если некоторые результаты были положительными.  Согласно Лоуренту Моттрону,  директору программы по аутизму в госпитале  Ривьер-де-Прери, — ученому, с которым чаще всего сотрудничает Доусон, -«исследователи, выполняющие сканирование мозга у аутистов с использованием функционального ядерного магнитного резонанса (fMRI), систематически определяют изменения в активации некоторых регионов мозга как «недостатки», вместо того, чтобы определять их как просто альтернативную, и в ряде случаев вполне удачную организацию мозговой деятельности».  Например, когда исследователи смотрят на объем коры головного мозга, отклонения автоматически сбрасываются в «корзину недостатков», будь  кора головного мозга толще или тоньше ожидаемой. И даже если какое-то исследование отмечает сильные стороны у людей с аутизмом, авторы чаще всего рассматривают это как попытку мозга компенсировать какой-то недостаток. Однако  обратное предположение редко считается правильным, согласно обзору работ с этой гипотезой, указывается в журнале  Philosophical Transactions of the Royal Society от 2009 года.

Доусон и ее коллеги начали проводить их собственные эксперименты, чтобы определить уровень интеллекта у людей с аутизмом. В 2007 году они провели исследование, которое использовало два наиболее распространенных теста для интеллекта: Шкала Интеллекта Векслера для Детей (Wechsler Intelligence Scale for Children) и Прогрессивные Матрицы Равена (Raven’s Progressive Matrices). Тест Векслера состоит из двенадцати подтестов, часть из которых вербальные, а часть невербальные (например, перестановка блоков композиции). Тест Равена полностью невербальный. Он состоит из шестидесяти вопросов, каждый из которых включает последовательность геометрических картинок и набор из шести или восьми возможных вариантов ответа, лишь один из которых завершает последовательность. Тесты проводились независимыми нейропсихологами, которые не знали о целях исследования. Среди тестируемых были 51 человек взрослых и детей с аутизмом,  контрольная группа составляла 43 детей и взрослых.

Результаты оказались весьма удивительными. Доусон обнаружила, что уровень интеллекта среди людей с аутизмом зависел от типа теста. Согласно тесту Векслера, примерно треть субъектов с аутизмом  были «низкофункциональными». Согласно тесту Равена, однако, только 5 процентов были таковыми – и одна треть их них была с высоким уровнем интеллекта.  На тесте Векслера, аутисты в среднем оказались значительно ниже среднего уровня, в то время как в тесте Равена они были в нормальном диапазоне. Я сама получила очень хороший результат в тесте Цветных Матриц Равена.

Почему была такая большая разница в этих двух тестах? Возможно от того, что правильный ответ на многие вопросы в тесте Векслера зависит от социальной способности приобретать навыки и информацию от других, в то время как тест Равена чисто визуальный. «Мы заключаем», — пишет группа исследователей из Монреаля в их новаторском исследовании, опубликованном в журнале Психологическая Наука (Psychological Science) в 2007 году, «что оценка уровня интеллекта у аутистов является заниженной».
«Ученые, работающие в области аутизма, часто описывали особые способности аутистов в виде неких казусов (anecdotes), которые редко оказывались в фокусе исследований», — отмечает один из авторов исследования Изабелла Соульерес. «Сейчас начинает появляться интерес к  этим сильным качествам, что поможет нам лучше понять аутизм».
Это новое отношение к аутизму совпадает с третьей фазой мышления, описанной в предыдущей главе. Так же, как мы можем рассматривать индивидуальным образом аутичное поведение, мы можем понимать аутичные особенности поведения на базе индивидуальных особенностей мозга.

Не хочу быть понятой превратно: я не говорю, что аутизм — это замечательно, и что всем людям с аутизмом следует просто остановиться и начать прославлять свои сильные стороны. Наоборот, я считаю, что если мы сможем признать, реалистично и индивидуальным образом, каковы есть сильные стороны в данном конкретном случае, мы сможем лучше определить будущее данного человека. «Мне нужно, чтобы вы меня исправили», — однажды напечатала неспособная говорить Карли Флейшман, которую мы встретили в четвертой главе: «Исправьте мой мозг». Наоборот, когда журналист спросил Тито Раджарши Мухопадхе, другого невербального аутиста, с которым мы встретились в четвертой главе: «Ты бы хотел стать нормальным?», Тито ответил: «Разве я должен быть Диком вместо Тито?» Для Тито его «действующая самость» может быть странной, но, тем не менее, это не меньшая часть его, чем его «думающая самость». Хочу быть ясной: когда я произношу фразу «сильные стороны», я не говорю о ком-нибудь вроде Стивена Уилтшайера, которому требуется лишь один полет на вертолете над частью Лондона или Парижа, чтобы нарисовать весь ландшафт до последнего карниза, или Лесли Лемке, которому требуется прослушатъ музыкальный отрывок лишь один раз, причем в любом стиле, включая сложную классическую музыку, для того чтобы воспроизвести его на фортепиано. Лишь 10 процентов аутистов обладают исключительными способностями (savants), хотя большинство из них являются аутистами.

Так о каких сильных сторонах идет речь? В то время, как исследователи аутизма традиционно не рассматривали это как сильную сторону, они, тем не менее, отмечали, что люди с аутизмом обращают большее внимание на детали, чем нейротипичные люди.  Давайте начнем с этого и посмотрим, куда это нас приведет.

Мышление «снизу вверх»

Люди с аутизмом очень хорошо замечают детали. «Когда человек с аутизмом заходит в комнату», — говорит один ученый, — «самое первое, что он замечает, это кофейное пятно на столе и семнадцать паркетных панелей».  Мне это кажется преувеличением и чрезмерным обобщением, но в в общем и целом это так. Обычно исследователи определяли эту характерную черту как «слабую центральную связь» (“weak central coherence”) и считали ее  недостатком. Слабая центральная связь лежит в основании нарушений социальной коммуникации и социальных взаимодействий, которые долгое время были частью официального диагноза «аутизм».  Если говорить менее формально, у людей с аутизмом есть проблема увидеть картину в целом: за деревьями они не видят леса.

Представьте себе Тито и то, как он подходит к двери. Он видит дверь как совокупность качеств: ее физические компоненты (например, ее петли), ее форма (она прямоугольная), ее функцию (позволяет ему войти в комнату). Лишь после того, как он соберет все необходимые характеристики, он может сказать, что же он видит перед собой. Когда я его встретила в медицинской библиотеке, я попросила его описать комнату. Вместо того, чтобы описать размер комнаты и те объекты, которые в ней находятся, он говорил о разных цветовых фрагментах.

Мой собственный опыт гораздо менее экстремальный, однако тенденция замечать детали до того, как я увижу картину в целом,  всегда была главной особенностью моего отношения с окружающим миром. Когда я была ребенком, мое главное непрерывное занятие было просеивать песок между пальцами. Меня увлекали формы: каждая песчинка выглядела как микро-камень. У меня было ощущение работы ученого с микроскопом.

Исследование 1978 года «Узнавание лиц: Подход к Изучению аутизма», было определенной вехой,  в результате чего социальные аспекты этой особенности аутизма вышли на передний план исследований. Субъектам показывали только нижнюю часть лиц людей, которых они знали и просили идентифицировать людей. Группа аутистов выполнила это задание лучше, чем контрольная группа. То же самое было справедливо в случае, когда обеим группам показывали лица в инвертированном виде.  Исследователь Тим Лангделл, который провел это исследование,  высказал предположение, что люди с аутизмом лучше видят «чистую модель» (“pure pattern”), чем «социальную модель» (“social pattern”). Эта интерпретация совпадает с результатами тестов на биологическое движение. Вы знаете эту технологию в киноиндустрии, когда к актеру прикрепляют множество белых точек, чтобы следить за его движениями на компьютере? Это биологическое движение. На компьютерном экране это не более, чем двигающиеся точки, однако точки располагаются таким образом, что они предполагают движение человека или животного, как, например, их движения во время бега. Исследования многократно демонстрировали, что люди с аутизмом могут узнавать биологическое движение, но им это удается сложнее, чем нейротипичным людям. Они также не присваивают движениям эмоции или чувства. Кроме того, они используют другие части мозга, чем нейротипичные люди. Тогда как у обычных людей происходит активация в обеих половинах мозга, у аутистов происходит существенно меньшая активация. Тот способ, каким мозг аутиста включается в биологическое движение похож на описание Тито, как он фокусируется на двери, за счет чего он не видит комнату, а также на описании Донны Вильямс, которое я читала однажды,   о том, как ее завораживали отдельные частички пыли. Интерпретация этой особенности, как некой неспособности узнавания социальных моментов была предложена Питером Хобсоном в серии важных научных исследований, проведенных в восьмидесятых годах в Институте Психиатрии в Лондоне.  Предпочитают ли дети с аутизмом отсортировывать фотографии в соответствии с выражением лица (счастливое или печальное) или типом шапки (шляпа с полями или шерстяная шапка без полей)? Шапки победили. Были ли у детей с аутизмом проблемы с тем, чтобы сложить фрагменты лица вместе в интерпретацию передаваемых лицом эмоций? – Да, конечно.

Это важные сведения. Однако в недостатке узнавания социального образца может быть обратная сторона — сила в узнавании чистого образца – в очень хорошей способности  «видеть деревья».  Исследования воспроизводимо демонстрировали, что люди с аутизмом в тестах на встроенные картинки (вариацию на старую тему «что там спрятано на картинке») узнают их лучше, чем обычные люди. Несколько лет назад я проходила тест, в котором я смотрела на большие буквы, которые были составлены из мелких других букв, например, огромная буква H была составлена из мельчайших букв F. Мне затем нужно было определить большую или малую букву. У меня получалось быстрее идентифицировать мелкую букву, чем большую, — этот результат гораздо типичнее для аутистов, чем для нейротипичных людей. Исследования также показали, что когда аутисты выполняют языковые задачи, они используют  визуальные и пространственные части мозга  значительно больше, чем обычные нейротипичные люди, возможно для того, чтобы компенсировать недостаток понимания семантики социальных взаимоотношений. Исследование 2008 года с использованием  магнитно-резонасной томографии (fMRI) показало, что когда нейротипичный мозг выполнял зрительный поиск, вся активность была сосредоточена в одном участке мозга (затылочно-височная часть, ответственная за обработку визуальной информации), в то время как мозг аутиста активировался почти везде. Возможно от этого я замечаю бумажный стакан или висячую цепь, которая будет вызывать испуг у коров, в то время нейротипичные люди вокруг меня никогда этого не замечают.

У исследователей есть прекрасный термин для этой способности видеть деревья вместо леса: «локальное смещение» (“local bias”).
Возьмите, к примеру, Мишель Доусон, -исследователя, который стал искать ссылки на литературу, отмечающую сильные стороны аутистов, погребенные в научной литературе. Она аутист. Я не могу сказать, что она сделала этот концептуальный рывок благодаря аутизму,  но я думаю, что у нее была бóльшая вероятность сделать это, учитывая ее особое внимание к деталям. «Острое внимание к деталям, присущее Мишель Доусон, позволяет лаборатории концентрироваться на самом важном аспекте науки: на научных данных», -написал Моттрон в статье, опубликованной в 2011 году в журнале «Природа» (“Nature”). Ее эвристический подход идет снизу-вверх, благодаря чему идеи рождаются на основании фактов, и только благодаря фактам».

До этого Доусон  подходила к своим исследованиям с предубеждением, принимая как должное и без размышлений, что изучение аутизма означает изучение недостатков. Но эта посылка есть результат того, что Моттрон определяет в себе как подход «сверху-вниз»: он понимает и манипулирует общими идеями на основании небольшого числа источников. Только когда у него появляется гипотеза, он «снова обращается к фактам». Для Доусон легче освободить себя от предубеждений, которые присущи мышлению «сверху-вниз», она рассматривает детали безучастно и в изоляции друг от друга.  Когда другие исследователи видят ее данные о сильных сторонах аутизма и говорят «Это так хорошо увидеть нечто позитивное!»  — она им отвечает, что она не видит это как позитивное или негативное: «Я вижу это просто как правильное».

Мое собственное отношение к этому точно такое же. Для моей диссертации я хотела изучить предмет взаимодействия между сенсорными чувствами.  Как стимул для одного чувства, например, слуха, влияет на чувствительность других чувств? Я собрала более ста журнальных статей. Поскольку мое мышление совершенно непоследовательное, мне нужно было разработать способ как разобраться в этих исследованиях. Во-первых, я пронумеровала каждую статью. Затем я напечатала наиболее важные полученные данные для каждого исследования на одном или двух клочках бумаги. Обзорные статьи потребовали больше дюжины таких записей. Затем я положила эти записи в коробку. Я повесила большую доску для объявлений размером четыре на шесть футов  в моей комнате в общежитии. Я вынула первую запись из коробки и пришпилила ее в произвольном месте на доске. Затем я достала следующую запись. Допустим, что первая запись была о зрении, а вторая о слухе. В этом случае вторая запись оказалась бы в другой части доски, и теперь у меня было начало двух категорий. Я сделала ярлыки для этих двух категорий и пришпилила их сверху доски, так, чтобы образовались две колонки. Я продолжила доставать записи из коробки одну за другой, словно вытягивая жребий. Достав, я помещала запись вместе с другими в уже созданные категории или создавала новую категорию, или выбрасывала старые категории и переставляла все записи. Под конец, после того как я закончила сортировку всех кусочков бумаги в разные информационные категории, я стала видеть как эти категории, в сочетании, формируют более широкие концепции. Позже я применила этот принцип в моей профессиональной жизни. Когда я начала разрабатывать мои макеты для содержания крупного рогатого скота, я сначала посетила каждый скотный двор в Аризоне, их было примерно 20, а затем в Техасе. В общей сложности, я проработала в 30 местах, но то, что я реально делала – я наблюдала. Я замечала, что в одном скотном дворе был очень хороший закругленный ведущий желоб для скота, а в другом — хорошая погрузочная эстакада, но очень плохие площадки для сортировки. Когда я сидела и рисовала мой чертеж, я выбросила все плохие части и оставила только хорошие. Этот процесс занял очень долгое время. Когда я была в колледже, у меня иногда занимало месяцы рассортировать клочки бумаги на доске объявлений, чтобы придти к главному принципу. Сейчас у меня большой опыт сортировки научной информации, и мне больше не требуется настоящая доска на стене, поскольку она у меня есть в голове. Поэтому я верю моим заключениям. Я верю в то, что мое «локальное предпочтение» предотвращает глобальную предвзятость, которая мешает тем, кто думает «сверху-вниз».

Моттрон обнаруживает такие же склонности в исследованиях Доусон. «Ей нужно очень много информации, чтобы делать выводы», — написал он в журнале Nature. Ее модели, однако никогда не переоценивают, они почти безошибочно точные.» Это ощущение определенности, возможно, является тем, что подпитывает мнение о жесткой  непреклонности ученых и математиков с синдромом Аспергера или с высоко-функциональным аутизмом. Как только они приходят к доказательству,  их отношение становится негибким, поскольку они к нему пришли через мучительный логический процесс,  проводимый медленно и скрупулезно. Математики и ученые даже любят говорить о красоте уравнения или доказательства.

Однако для тех, кто думает «сверху вниз» эта определенность не является обязательной, если у нее нет подкрепляющих доказательств. У меня был один клиент, который утверждал, что он может построить мясокомбинат за три месяца. Ну нет же — это однозначно не сработает.  Но его нельзя было переубедить. Он знал, что он прав, и все сроки, пропущенные подрядчиком, поскольку они были нереальными, и все непредвиденные задержки, которые обычно добавляются в планы заранее, ничего для него не значили. В результате, он потерял 20 миллионов долларов.

Однако для меня, кто думает «снизу вверх», ошибка в деталях, когда я пытаюсь решить проблему, не несет последствий для глобального решения, поскольку у меня его пока еще нет. Если кто-то указывает в части проекта на мою ошибку, я говорю: «это надо изменить».

Источник: http://autism-russian.livejournal.com/17496.html


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика