История Кати Погоцкой.

Катино рождение стало для меня Возвращением Домой. Все те чувства, ощущения, что принесла я с собой в этот мир, но которые усилиями окружающих меня людей были забиты по щелям и закоулкам подсознания, вышли на поверхность. Она стала для меня окошком, сквозь который лился чистый воздух и лишь попробовав который, становилось понятным, в каком спертом и удушливом смраде существовала я до сих пор. Я дышала ею, не в силах поверить, что возможно ТАКОЕ счастье. Возвращались краски, звуки, голоса той реальности, что благополучно была похоронена под попытками стать в этом мире своей. Я вернулась в детство, будучи уже взрослой, а потому Мир продолжил диалог со мной уже на новом витке понимания. Неосязаемые, бессловесные голоса мне постоянно что-то объясняли, рассказывали. Уроки этики, устройства мироздания и многое, многое еще.

Было ощущение, что мне дали второй шанс пройти туда, куда я с первой попытки пройти не смогла. Потоком пошли нужные книги, я с головой окунулась в эзотерику, астрологию. Училась запоем, и днем и во сне. А Катя, мой мудрый маленький наставник, одобрительно похлопывала меня своей крошечной ладошкой. С первых же дней она была очень чувствительна к эмоциям. С восторгом слушала классическую музыку. Особенно ей нравился Шопен, под которого она начинала радостно верещать. Эти два первых года Катиной жизни были самыми счастливыми в нашей жизни.

Катюша 2,5 года Понятие аутизм входило в нашу жизнь постепенно. Сначала через некоторые ее странности. То, что она практически неотрывно всегда следовала за мной взглядом. То, что рано начав произносить слова, она не пользовалась ими для общения. Это было такое звукоизвлечение ради самого звукоизвлечения. И вообще порой возникало чувство, что она этот мир рассматривает будучи где-то далеко отсюда. А ближе к двум годам начались истерики, и это стало началом завершения нашей «легкой» жизни.

Без всякой видимой причины Катя падала на пол и начинала биться и кричать. Энергетический посыл, который от нее в этот момент шел мог снести крышу кому угодно. Помочь ей в эти моменты было невозможно. Я садилась рядом с ней и пыталась просто БЫТЬ РЯДОМ. Я слышала ее состояние жутчайшего внутреннего напряжения, сквозь которое она пыталась таким образом пробиться, она задыхалась в какой-то непонятной энергетической ломке. После я поняла, что у нее начался этап, когда ребенок начинает выстраивать связи с миром, другими людьми. Но в случае с аутистами этот механизм наталкивается на какую-то непреодолимую стену, и они действительно начинают задыхаться. С началом истерик деструктив начал нарастать. Истерики становились все чаще и чаще, Катя перестала разговаривать, физически очень ослабела. К врачам я не обращалась. Я совершенно точно знала, что должна найти СВОЙ проход в этой ситуации. А потому я просто сидела рядом, пытаясь к ней пробиться. И эта попытка пробиться стала давать первые результаты. НАЧАЛАСЬ МОЯ ТОТАЛЬНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА.

Полная перестройка всегда сопровождается вытряхиванием из всех темных углов залежавшегося мусора. Сколько же хлама хранилось в глубинах моей души! Если бы мне сказали, что я должна буду вновь пережить то, что пришлось пережить в эти годы, то я наверное струсила бы. Это сейчас я могу спокойно рассуждать о том, что человек должен поддерживать гигиену не только своего физического, но и прочих тел. Но тогда пришлось пережить множество смертей. Я умирала с каждым своим одержанием, с каждой своей зависимостью и главное с каждым страхом и разобщением. Физическая боль не идет ни в какое сравнение с болью души, а моя душа было несомненно больна, и в том своем состоянии была абсолютно не способна вместить тот дар, что был дан мне вместе с этим ребенком. Что помогало? Вероятно Вышняя поддержка и голоса моих незримых помощников, твердивших: «Молодец, ну еще чуть-чуть, переползи, перейди, перелети.»

Но как бы то ни было, к семи Катиным годам самое страшное было позади. У нас с ней были уже силы выйти из нашего добровольного заточения к людям. Были наработаны механизмы очистки, трансформации, а главное найдены первые зоны взаимопроникновения наших с ней миров.

Катюша c куклами Это наше взаимопроникновение выглядело таким образом: У Кати появилось ощущение «я» и «другие», чего не было до пяти лет. Она стала совершать первые попытки общения через речь. Я ей сшила несколько маленьких куколок, изображающих всех членов нашей семьи, и она подолгу сидела с ними, перебирая и что-то осмысляя, как будто бы пыталась понять, как это, жить среди людей. Она стала более управляемой, уже не кидалась, как раньше, под машины. Когда к ней обращались, пыталась понять, что от нее хотят. Истерик стало меньше.

У меня начала стремительно меняться картина мировосприятия. В ней появилось несколько дополнительных мерностей, позволивших, взглянуть на многие явления жизни совершенно под другим, более совершенным углом. Я уже не лежала бессильно, придавленная грузом свалившегося на меня, а стояла со своей ношей на ногах, готовясь сделать первый шаг. Освободившись от множества внутренних страхов, ограничений, искажений и запретов, я была готова к новому этапу в нашей жизни.

Когда я позже анализировала все те методы и техники, при помощи которых продвигалась по своим урокам, то разбросала их по двум основным группам, дав им название «Двигаться спиной к Богу», «Двигаться лицом к Богу». И те и другие методы давали один и тот же результат – продвижение вперед, но отличались друг от друга принципом мировосприятия.

Движение «спиной к Богу» предполагало поиски в себе того, что мешало этому движению и исправлению этих помех. В этом плане наибольшей поддержкой для меня были книги Лазарева из серии «Диагностика кармы». Первая их них пришла в тот тяжелейший для меня момент, когда, благодаря моим занятиям эзотерикой, все мои кармические косяки обострились до такой степени, что не обращать на них внимания было невозможно в принципе. На этом фоне проявленность Кати в этом мире стала минимальна. Целыми днями она сидела неподвижно, уйдя куда-то в собственные реалии. Любая попытка «вытащить» ее оттуда кончалась истерикой. Мне пришлось прекратить все свои внешние занятия и заняться «разгребанием» собственных авгиевых конюшен. Доминировали страхи и жесткие эго-программы. Созданное намерение решить эти задачи, привело к целому ряду жизненных потрясений, пробивших брешь в броне эго-границ. Два года у меня ушло на выживание в потоке непрекращающейся душевной боли, лечила я которую теми способами, что были подсказаны Лазаревым. Когда боль спала, я увидела насколько расширился мой горизонт, а главное, Катя заговорила, речь была невнятной, но это были первые попытки общения с окружающими!

Этап движения «лицом к Богу» начался, когда Кате исполнилось 7 лет. Мы наконец-то обратились к врачам, и первая фраза, произнесенная нашим милым доктором, дала мне понять, что я была права, не обращаясь к услугам медицины. Вместо того, чтоб произнести: «Где вы были 7 лет, ребенка столько времени можно было уже лечить», доктор воскликнул: «Где вы были 7 лет, вы уже столько времени могли бы получать пенсию!» Когда мы пошли на комиссию во вспомогательную школу, то увидев «залеченных» детей, я еще раз порадовалась своему инстинкту самосохранения, не позволившему мне соприкасаться с медициной до тех пор, пока моя уверенность в том, что я действую правильно, не окрепла достаточно, чтоб противостоять давлению авторитетов.

Движение «лицом к Богу» подразумевало, то, что нужно найти какой-то духовный магнит и устремиться к нему со всей любовью и преданностью. Таким духовным магнитом стал для меня Саи Баба. Я столкнулась с этим именем достаточно давно в каком-то эзотерическом журнальчике. Там предлагали написать ему письмо. Недолго думая я взялась писать и еще не дописав, почувствовала, что получила ответ. Почувствовала, по охватившему меня чувству благодати. Именно после этого письма, в моей жизни начался наиболее «крутой» период кармической чистки. И вот по окончанию этого периода имя Саи Бабы вновь вошло в мою жизнь. Те состояния, что включились вместе с моими практиками мантра-йоги, кардинально отличались от душевной боли кармической чистки.

Это была радость бытия, легкость и благодать. Я начала посещать различные духовные сборища, на некоторые из которых брала с собой Катю. Там она преображалась. Было ощущение, что ребенок попал в родную стихию. Она научилась петь мантры и бхаджаны, и исполняла их с такой энергетической мощью и глубиной, которая абсолютно отсутствовала у нее в бытовом общении. Наша жизнь начала стабилизироваться, в 1997 году я полтора месяца провела в Индии в ашраме у Саи Бабы. Вернулась я оттуда с четкой уверенностью, что ситуация с Катей имеет свое решение.

В 7 лет Катю приняли в школу на индивидуальное обучение и она на удивление быстро освоила письмо, чтение и счет. На удивление, потому что речь для нее по-прежнему оставалась по большей мере абстракцией, и она практически ничего не понимала из того, что читала. С учительницей, что нам дали в школе, мы заниматься не смогли. Чувствовалось, что она замечательно умеет работать с умственно отсталыми детьми, коими мы вероятно не были, а потому и Катя и я жутко уставали от ее медлительности и какой-то тяжеловесности. Катю это доводило до истерик, и я договорилась с учительницей, что буду заниматься с Катей сама.

С этого момента и по сей день, я была ее единственной учительницей. В одной из тем я уже писала о тех сложностях, что возникают у меня при любой попытке учить Катю. У меня начинает «съезжать крыша». Возникает такое чувство, что контакт с ее сознанием настолько энергоемок, что вместимости моего сознания не хватает. Когда же за ее обучение берется кто-то другой, то общение получается достаточно формальным и от него начинает уставать уже Катя. Может быть, в перспективе мы это как-то решим, но пока самым эффективным методом остается Катино самообучение.

Самостоятельно учится Катя достаточно активно. Сначала она долго наблюдает за тем, как это делают другие, потом, когда ее никто не видит, пробует сама. Порой получается очень интересно. Например, пятилетняя Катя слушала, как бабушка играет на пианино, потом подошла к инструменту и попробовала сыграть то же самое. Получилось так, что эту музыку (сложное классическое произведение) можно было узнать. И вообще с музыкальными инструментами у нее весьма интимные отношения. Она сразу чувствует любой музыкальный инструмент и находит какие-то свои приемы игры. И совсем уже интересно получилось с синтезатором. То ли у него уже была сбита программа, то ли Катя своими экспериментами что-то нарушила, но по правилам, памятью синтезатора пользоваться было нельзя, не срабатывало. Не срабатывало у других людей, но не у Кати. Она каким-то образом умудрялась включать те функции, что бездействовали у других. Я несколько раз пыталась понять, как она это делает, но так и не поняла. И так во всем. Беспомощный, с явными признаками умственного отставания и не развитой речью ребенок, умудрялся делать то, что у взрослых «образованных» людей не получалось.

И вот, наконец, я подошла к тому этапу Катиной истории, что стал прорывом в нашей с ней жизни. Весной 1999 года в руки мне попала фотография одного места Силы в Хакасии. Эта фотография произвела на меня такое впечатление, что в мае мы с Катей, взяв рюкзак, отправились туда. Поезд пришел на полустанок глубокой ночью. Вокруг не было ни души. В полной темноте мы забрались в спальник, улеглись тут же рядом с рельсами, и попытались уснуть. Мне было страшно оттого, что я одна, с больным ребенком отправилась неведомо куда, и я все время просила Саи Бабу о помощи. В ответ шел успокаивающий поток, мол, не беспокойся, я обо всем позаботился. Как только рассвело, мы отправились в деревню на поиски пристанища. Улица была пустынной, и лишь одна единственная женщина шла нам навстречу. Я спросила ее, где я могу поселиться с ребенком, которого привезла сюда лечить. Она меня направила к дому какой-то женщины, объяснив, что она баптистка и наверняка поможет. Так и случилось, нас поселили в молельном домике, окружив заботой (пытались понять, кто нас к ним направил, но в деревне, где все друг друга знают, женщины, описываемой мной, не было, спасибо Саи Баба). Катя целыми днями играла с деревенскими ребятишками и лазила со мной по горам. Вопила, упиралась, но лезла. Было ощущение, что наконец-то мы попали туда, куда долго стремились. Воздух, сопки, фиолетовая степь как ковром покрытая цветущими ирисами – все было волшебным. А главное, когда мы вернулись домой, то я обнаружила, что привезла с собой совсем другого ребенка. Катя преобразилась. Стало ясно, что нам нужно перебираться туда жить.

В сентябре, я забросила на плечи рюкзак, и, договорившись с мамой, что как только я устроюсь на работу, она мне сразу же привезет Катю, отправилась в ту же деревню. Работа нашлась в соседней деревне, где в школе не было учителя музыки, и через неделю Катя была уже со мной.

Новый год в школе, Хакасия Прожили мы в Хакасии два с половиной года и это была одна маленькая жизнь. Ехала я туда, убедив себя, что еду навсегда, иначе, если бы оставалась хоть малейшая лазейка на возвращение, то я бы не выдержала в первые самые трудные месяцы нашей адаптации.

Деревня была умирающая, и существовала только за счет школы, где учились ребятишки из трех деревень. С жильем проблем не было, так как было много брошенных домов. Но организация быта нам, рафинированным городским барышням, далась с боем. Первые два-три месяца я не выходила из молитвенного состояния дабы не сорваться в пропасть отчаянья. Впервые на собственной шкуре испытала что такое голод, холод и тотальное одиночество. Тяжесть ситуации была даже не в физических трудностях, а в том, что мы попали в природный мир, для обживания в котором нам элементарно не хватало веса заземления. До настоящего момента мои контакты с жизнью на земле ограничивались редкими поездками на дачу, где я чувствовала себя очень не комфортно и всегда старалась оттуда улизнуть в любимый город. Попав в деревню, и настроив себя научиться в ней жить, я вступила в новые для себя правила взаимодействия с миром, которые потребовали полной ломки всех наработанных механизмов энергообмена.

Мой мир рухнул, а новый был страшен, чужд, и крайне некомфортен. Как за спасательный круг я цеплялась за единственную взятую с собой книгу. Это был «Ауробиндо» Сатпрема. Был у меня и еще один помощник, это тот самый мир, где мы оказались и чью заботу я ощущала в накатывающихся волнах любви, льющейся из пространства. Я так подробно описываю свои состояния, потому что они были вызваны существованием во мне неприятия физической жизни. А это было принципиальным барьером в моей способности помочь Кате. Сама будучи воздушным шариком, я с трудом удерживала и ее, еще более рвущуюся прочь из этого мира. Я это понимала, а потому определила для себя несколько правил жизни: не жалеть себя, не обижаться ни на кого, быть полезной для окружающих людей и сил, с радостью принимать любые трудности, как необходимый элемент выстраивания моей новой природы. Эти немудреные правила, исполняемые с самоотдачей, позволили мне пройти адаптацию за три месяца. И когда я наконец пробилась сквозь СВОЮ кожуру к миру, то, рыдая целовала камни того места, где это произошло, от раскаянья в моей предыдущей НЕЛЮБВИ к жизни и миру.

Почувствовав почву под ногами, я стала более эффективна для своей дочери. Катино вживание шло намного гармоничнее. Попав в деревню, она вначале, как бы, замерла в ожидании чего-то. Затем постепенно начала осваивать жизненное пространство. В деревне жили в основном хакасы. Это намного облегчило нашу ситуацию, поскольку хакасы народ предельно миролюбивый, и я могла совершенно спокойно отпускать ее бродить по деревне. Кроме того все дети этой и соседних деревень были моими учениками, и авторитет учительницы был дополнительной защитой Кате в ее первых социальных контактах. И еще, все пространство вокруг было буквально нашпиговано сильными природными магнитами, которые сыграли немаловажную роль в Катином преображении. Два года у нее ушло на то, что у меня произошло за три месяца. Весной 2001 года кожура лопнула и Катя появилась в этом мире. Только тогда я наконец поняла, что значит иметь ребенка. 12 лет рядом со мной было не дитя, дающее свет, а глубоко страдающее существо, которому нужно было просто отдавать все силы не ожидая встречного движения.

Сразу прекратились истерики, причиной которых было отсутствие каналов энергообмена с миром. Было такое чувство, что у ребенка появилась душа, до того где-то блуждавшая. Мой истерзанный материнский инстинкт еще очень долго не мог поверить в то, что это произошло. И лишь сейчас, по прошествии многих лет я могу с уверенностью сказать, что Катя не вызывает во мне ни одной негативной реакции своей непохожестью на обычного ребенка. К концу нашей жизни в деревне, Катя превратилась в гармоничную, самодостаточную в бытовом отношении девочку, достаточно активно помогающую мне по хозяйству. На нее можно было спокойно оставить дом на два-три дня, если мне вдруг хотелось совершить какой-нибудь рейд по окрестным местам. Освоились мы в абсолютно одухотворенной экосистеме Места Силы, где находилась деревня, очень гармонично, и могли бы продолжать жить там и дальше, но меня все чаще и чаще стали посещать ощущения, что я живу не своей жизнью, и надо возвращаться.

И зимой 2002 года мы вернулись в Новосибирск.

Следующее значительное событие в нашей с Катей жизни произошло в 2004 году. У нас появился папа. Все мои предыдущие контакты с мужчинами наталкивались на непреодолимое препятствие в Катином лице. Ее воспринимали как нежелательную нагрузку ко мне. Кроме того, мы с ней в сочетании представляли такую напряженную энергосистему, что даже о-очень крутые мужчины не выдерживали. И я создала намерение: если мне суждено обрести супруга, то он, прежде всего, должен захотеть и суметь стать Катиным отцом. И это наконец произошло.

Сейчас у нас совершенно замечательный папа и муж, который со своей стороны достаточно интересно Катьку простраивает (и что немаловажно, умудряется нас обеих выдерживать). Познакомила нас друг с другом Катя. Леонид врач, и узнав через приятеля, что в Новосибирске живет женщина, у которой кое-что получилось сделать с ребенком-аутистом, проездом заехал познакомиться (из профессионального интереса). Вот такой разворот судьбы, той самой от которой не уйдешь.

Катюша На настоящий момент: Катя контактная, очень доброжелательная девушка. Хорошая помощница в доме. Умеет делать практически все, что нужно по хозяйству. Может сходить в магазин с какими-то простыми поручениями. Возможно могла бы и больше, но я ее притормаживаю, поскольку рациональные соображения у нее на уровне ребенка. Кроме того, ее внешняя активность страдает от ее неспособности понятно говорить и понимать других. И еще, Катя очень красивая и безумно доверчивая девушка, а потому я просто боюсь пускать ее на улицу одну, хотя она очень рвется к самостоятельности. Ориентируется в пространстве она лучше меня, и я иногда спрашиваю у нее дорогу. Потрясающая память, хорошее, крепкое здоровье (я с первых же дней обливала ее холодной водой). Но часто недомогает от различных энергетических процессов. Очень чувствительна ко всем «тонким» проявлениям. Добрая, сострадательная. От нее постоянно исходит свет. Понятия каких-то злонамеренностей, присущие каждому обычному человеку, АБСОЛЮТНО отсутствуют в ее природе.

Многое из того, что она делает, обладает целительной силой: музыка, умение править карму, формировать события, лечить. Эти ее способности наметили зону ее возможной социальной реализации. Но несмотря (или благодаря) всему этому, ее общество подходит не каждому, поскольку вокруг Кати энергетический фон повышенной активности, от которого люди, не склонные к духовным поискам, быстро устают и Катя их начинает напрягать (так же как и они ее). Жизнь с ней требует постоянного развития, в противном случае начинает стремительно накапливаться деструктив. Она как маленький эволюционный катализатор для тех, кто рядом. Когда смотришь на нее, то кажется, что откуда-то, очень издалека, в наш мир залетело это волшебное существо, и не может понять, что мы все суетимся, спорим, боремся, когда вокруг так много света, любви, а жизнь так прекрасна и щедра!

Автор Н. Погоцкая

Источник http://zvezdniedeti.yomu.ru/deti/katya.html


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика