Главы из книги Людмилы Шилиной «Громкая тишина. Дневник матери аутиста». Часть 1.

Вступление.

Сначала я много книг по теме прочитала. И поняла — на нашем, российском материале об этом еще никто не писал. Нет истории, рассказанной матерью, человеком, видевшим все изнутри. Все, что было прочитано мной раньше — воспоминания самих аутистов, их родителей — все переводное. Когда я писала эту книгу, меньше всего собиралась выступать в роли истины в последней инстанции. Мне очень близка мысль, выраженная в одной притче – советуй только то, о чем знаешь сам. Рассказанное здесь – лишь малая верхушка огромного айсберга, самая большая часть которого скрыта в толще океан. Океана нашей жизни, с цунами и штилем, штормами и грозами, с безбрежным лазурным сиянием и мрачной свинцовой бездной.

Своим рассказом я меньше всего хотела кого-то поучать и наставлять – делайте так, как я. Видите, как у нас здорово получилось! Но у всех разные обстоятельства. И разные дети. Самая главнаМы в Парижея цель моего рассказа о сыне – убедить своих читателей и в первую очередь саму себя, что, мы, матери, имея над своим ребенком безусловную власть и влияя на него самым активным образом, не должны превращать его в деталь, которую вытачиваем на станке наших амбиций и тревожных ожиданий. Постарайтесь избавиться от уверенности, что только вы думаете и поступаете правильно. Дайте своему «неправильному» ребенку шанс думать по-другому и совершать поступки, которые вы бы не совершили никогда. Позвольте ему ошибаться.

Об авторе.

Людмила Шилина, журналист, редактор, писатель. Была участником международного конкурса «Золотая строфа», по итогам которого издан сборник стихов. Рассказы публиковались в международном сборнике прозы «Белая скрижаль. Рассказы о любви», всероссийском сборнике победителей конкурса «Вселенная Учитель», альманахе «Пишущая Украина». В 2014 году вошла в число финалистов международного конкурса «Русский Still» в номинации «Проза». Изданные книги: проза «Заяц в детстве не труслив», «Волшебная книга» по истории Воронежского края для детей, биография народного учителя РФ «След человека на Земле». Член Союза журналистов РФ, Международного Союза писателей «Новый современник», литературного объединения «Точки» при ВЛК (литинститут им. Горького). Редактор издательства Бехтевского фонда любителей русской старины. Фонд занимается восстановлением утраченных имен русских писателей и поэтов, умерших в эмиграции.

Как меня спас крест, а потом мне стало тяжело его нести.

Карточку сына, которую мне выдали в поликлинике, раздутую до гигантских размеров и не поместившуюся в сумку, я держу в одной руке, в другой – детская ладонь.
Я иду по улице и реву. Не стесняясь прохожих, плачу взахлеб, не вытирая слезы. Вцепившись испуганно в мою руку, молча, загребая пыль ногами, плетется он. Мой сын. Прохожие оглядываются, кто-то что-то даже спрашивает, но я почему-то вижу только их словно раздвоенные лица и ничего не слышу. Мне хочется просто исчезнуть, совсем. И ничего больше не будет – ни равнодушной врачихи, заполняющей с обреченным видом нашу медкарту, ни бессонных ночей, ни Монблана из лекарств, ни сочувствующих подруг –ну как ты? – ни обжигающей душу усталости, ни… И его не будет? Он плетется с обреченным видом, соломенные кудряшки подрагивают каждый раз, когда я дергаю его за руку – быстрее можешь?! – и молчит. Нет, он-то будет… Но уже без меня. Без меня?! И кому он будет нужен?! Так. Стоп!

Я останавливаюсь754 прямо посреди тротуара. Он притормаживает и робко поднимает на меня глаза: «Мама…Не плачь…» Я молчу… «Господи, за что мне такой крест…»
— Мама… Не плачь…
Я, словно очнувшись от какого-то вязкого бессмысленного сна, оглядываюсь. Вокруг продолжается городская обыденная суета – все по-прежнему куда-то спешат, обтекая нас с сыном по краям тротуара, и я понимаю – вот она, жизнь! И надо ее жить дальше. Вот прямо сейчас взять – и продолжать жить, а не тащить уныло этот свой крест… Я поднимаю глаза и вижу его. Крест. Мы стоим возле большого собора. В голове словно что-то щелкает и… Я снова хватаю сына за руку, и мы бежим во двор храма, где за воротами мелькает темная ряса священника.

— Батюшка… — я задыхаюсь от бега и волнения. – Батюшка! Я хочу мальчика окрестить! Когда нам можно прийти?
Он оглядывается – молодой, темноволосый – громко и весело отвечает:
— Да сейчас и можно! Как раз крестить собираюсь!
— Но… У меня крестика нет… И полотенце… А крестные?!
— Все, все, заходите, — он нетерпеливо подталкивает нас внутрь, — сейчас все будет!
Мы заходим внутрь. Это небольшой крестильный храм во дворе собора, где уже стоят и ждут батюшку те, кто собрался сегодня креститься: молодая пара с грудничком на руках, женщина с девочкой, подросток и девушка в платочке.
— Крестик в лавочке купите, свечку, простое полотенце, — батюшка быстро проходит к амвону.
— Да, да, сейчас! — я лихорадочно роюсь в кошельке, вроде должно хватить. Еще и на пожертвование останется. – Но мы без крестных!
— Назовите имя, хотя бы крестной матери, — батюшка поворачивается к нам и начинает читать молитву…

Мой сын стоит со свечой в руке, очень серьезный и будто сразу повзрослевший. Я смотрю на него и вижу…Летний июльский день, прозрачный и настоянный на всех невообразимых запахах шумного, цветастого и горластого, украинского села. Мне семь лет…

— Бабо Ганю, а бабо Ганю! – соседка явно была настроена воинственно.64
Бабушка медленно разогнулась, вытерла мокрые руки – замешивала «ижу» поросенку.
— Чого тоби, Роза?
— Та опять твои куры в моем гор`оде, щоб воны показылись!
— Хай им грець! – бабушка шустро схватила палку и устроила короткую, но грозную сечу, в результате которой куры, шумно хлопая бесполезными крыльями, благополучно возвратились на свою территорию. На крыльцо вышел муж тети Розы – дед Шика. Он делал смешные свистульки – дунешь в нее, а она разворачивается таким длинным резиновым язычком. У меня таких свистулек – целая коллекция. Но дед протянул мне еще одну и насыпал в подол платья миску спелой шпорышки – белой смородины.

В хате на печке грелась большая кастрюля с водой. Бабушка будет меня купать и еще – самое ужасное! – мыть голову. Завтра к нам придет поп (я не знаю, кто это, но уже заранее его боюсь!) и меня «похрестять».

С утра меня нарядили в новое платье, на вымытую-таки голову (битва с бабушкой была не хуже Берестейского сражения Богдана Хмельницкого, про которое мне читал дед Шика, но бабуля победила – недаром потомственная шляхтичка!) повязали ненавистный бант и усадили на лавку в хате. Глухонемая тетка Маруся, еще одна бабушкина, кроме моей мамы, дочь, села рядом, а бабушка, волнуясь, поминутно выглядывала в окно.

Только моя старшая сестра, которой было уже семнадцать, презрительно хмыкнув, демонстративно взяла книжку и ушла в сад. Она понимала – бабушка наперекор моим родителям (а отец – офицер, коммунист!) все-таки решила тайно меня окрестить, поэтому и не в церкви, а пригласили батюшку домой. Что со мной будут делать, я не знала, но храбрилась и изо всех детских силенок старалась не заплакать – уже большая и осенью должна пойти в школу. А пока родители отправили нас с сестрой на лето к бабушке – отдохнуть и отъесться на деревенских харчах. В военных городках, где мы жили, ни настоящего молока, ни фруктов, понятное дело, тогда не было.

Продолжение читайте здесь: http://semjadom.ru/tvorchestvo/proza/glavy-iz-knigi-lyudmily-shilinoj-gromkaya-tishina-dnevnik-materi-autista-chast-2.html#more-1462

Источник http://www.pishuknigi.com/415095748


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика